02:17 

сувенир с кинка

гинолис
погладь автора, я сказаВ
ещё сам не дочитал. теперь дочитал. а ещё паранойя меня косит.
к клубным историям безразличен, просто эта хорошо написана.

Пишет Гость:
24.06.2012 в 14:57

Warning! Авторская интерпретация характеров, и без того покоцанных АУшкой. Вы предупреждены.
Рейтинг весьма относительный.


Сегодня привели новенькую. Явно ещё школьницу - личико бледное, полудетское, глаза невозможно огромные из-за наклеенных блёсток. В глазах - испуг. Прячет руки в карманах застиранных джинс, но оглядывается уже почти с любопытством.
Кире всё равно, почему бы и не приободрить человека.
- Не бойся, - говорит он монотонно, пока Джокер возится с его волосами. - Это как убивать: страшно только в первый раз.
Девочка хлопает глазищами и отступает к двери, Джокер за спиной заливается смехом.
- Кира как всегда! Котёныш, не слушай его. Вон на пуфик сядь, только парики сдвинь, я сейчас тобой займусь. Кира, ты, блин... захочешь рот раскрыть - возьми чего-нибудь и жуй!
Кира пожимает плечами. Жевать ему особо нечего. "Меньше выделываться перед клиентами надо", говорит мудрый Джокер, и Джокер, конечно, прав. Кто не прогибается, тот не ест... ай, больно. Садист Джокер, скрытый садист и гениальный парикмахер, мудрец и трансвестит, родная мать с саблезубыми расчёсками в руках... нет, вот сейчас точно целую прядь выдрал.
Девочка переминается с ноги на ногу - шестнадцатилетний ангел в драных балетках, Кира и думать не хочет, где её нашли.
- Не бойся, - повторяет он, игнорируя Джокера. - Пока ты в клубе, ты неприкосновенна. Запомни это, пожалуйста, и не стесняйся кричать охранникам, если что. Тебя никто не имеет права уводить в комнату, пока не заплатит по таксе. Бить тебя не имеют права в принципе. Охранники, кстати, тоже. Ты будешь на положении вещи, но вещь здесь имеет свои права...
Джокер бьёт его расчёской по голове.
- У-уйди, чудовище! Уйди куда-нибудь и молчи там! Котёныш, иди сюда, сейчас мы из тебя сделаем человека... Тебя как чесать сказали - под купидончика? под лолиту?

Киру всегда выпускают в бледно-синих прожекторах: арт-директор (да, он тут есть, хотя арт-директором Феликса явно называют за покрытую татуировкой-Джокондой грудь) решил, что только так Кире и надо. "Ломкий, как лёд!" - непонятно говорил он, причмокивая и делая пассы пальцами, пока Кира сидел на диване почти раздетый и думал, что безнадёжно простыл. "Скулы! Ключицы! Порезаться можно! Северная холодность и ангелоподобность!.. эй, ты, слышал? В амплуа врубаешься? Никакого блядства в глазах и откляченных задниц, играй аристократа! Увижу, что из образа выбился - выебу ножкой от стула. И оштрафую. Дерево деревом, так хоть сделаем вид, что это фишка, а не аутизм в последней степени..."
Поэтому - синие прожектора, синие стрелки на глазах, три синих пряди в чёлке. И музыка - холодная, космическая; когда Кире пришло в голову, что услышь он её в другом месте, мог бы и полюбить - в голове что-то перемкнуло. Будто из-за мутного стекла проглянул прежний Кира, тот, что никогда не был в этом месте. Но потом пришла пора выходить, и тот, другой, ушёл в глубину и больше не возвращался. Оно и к лучшему: без него легче.
На сцене хорошо одно: ты слепнешь.
Можно даже глаза закрыть, чтобы не слезились и чтобы вернее оторваться от реальности. Других за это штрафуют, Кире можно: вписывается в образ. Сцену - крошечный пятачок - он и без того знает на ощупь, босыми ногами, всем телом.
В зале свистят: можно представить, что это не тебе.
Что угодно можно представить.
Кира в последнее время разучился представлять что-то, кроме кадров из фильма про войну.
"Не продержишься ты здесь долго, Кира", - говорит ему Джокер, когда они остаются одни. Мудрый Джокер, садист Джокер, томная героиновая дива с татуировкой-пикой на щеке, красотка, годящаяся Кире в отцы. Джокер - дух этих стен, этого полуциркового безумия, масок и чулков в сеточку, всего того, что пахнет напомаженно и душно, и от чего слезятся глаза. Джокер работает здесь дольше, чем Кира живёт на свете, и уж ему-то надо верить.
"Не продержишься, запомни мои слова."
Кира молчит, опустив голову. В зелёном бокале у него тают кубики льда.
Это лучше, чем бордель, напоминает он себе. Лучше, чем подворотня, чем канава и рассыпанные в грязи шприцы. Здесь почти не бьют, не заставляют колоться, здесь даже платят деньги и следят за тем, чтобы тебя не покалечили.
А потом чужой голос из глубины говорит: какая разница, Изуру, грязь есть грязь.
Кира опускает голову ещё ниже, обнимает себя за плечи и старается не думать о фильмах про войну.

- Твою мать, - говорит Мастер почти спокойно. - Тебя в зоопарк сдать, что ли? В дом для умалишённых? Тебе куда больше хочется?
Кира молчит.
Из-под чёлки он видит только лакированные ботинки Мастера и немного идеально отутюженных брюк.
- Ты понимаешь, что тебя тут больше из жалости держат? Что ты нихера не можешь, работать с клиентами не умеешь, двигаешься чёрт-те-как? Тебе здесь плохо, Кира? Так скажи, никто ж не держит.
Голос Мастера можно принять за дружелюбный. Даже за сочувствующий.
- Ты не слушай те сопли, что Феликс разводит. Таких морд, как у тебя - десять на дюжину. Поймай кого-нибудь посмазливее, накрась, вот тебе Марсианская Лилия. У тебя ж нифига нету! Ни-фи-га! Тебе цепляться надо за каждого клиента, и пахать, пахать, пахать! Захотят, чтоб ботинки лизал, аристократично глядя из-под ресниц - лижи и гляди. Ты понимаешь меня?
Мастер вдруг багровеет, кричит, не сдерживаясь:
- Ты понимаешь?
- Он меня трогал, - говорит Кира почти беззвучно.
- Чего? - переспрашивает Мастер свистящим шёпотом.
Он его трогал. Толстяк с липкими пальцами, блестящий от пота, пахнущий виски и почему-то козлом. Кира помнит, как тот ухмылялся, и как скорчился, когда Кира врезал ему. Оно вышло само. И это было как содрать с раны корку: всегда жалеешь, но уже потом.
- Трогал?.. И правда, как посмел?.. - Мастер снова кричит, у Киры звенит в ушах: - Так катись отсюда, раз такой принц! В следующий раз придёт - ноги целовать будешь, понял?
Кира смотрит в пол.
Кире страшно и нехорошо, но не потому, что его могут выгнать отсюда, и тогда нечем будет платить за комнату и нечего есть. А потому, что внутри поднимается волна, звенящая и сладкая, и жуткая, и заполняющая, как перед обмороком, но другая - и ему кажется вдруг, что он мог бы снести с лица земли и Мастера, и весь бар, и весь город, если бы только захотел.
Чтобы только пыль кружилась в воздухе.
Кира мерно дышит, и волна серебристым пеплом оседает внутри.
"Не продержишься", - говорит Джокер в его голове, и теперь Кире нехорошо уже от того, что в его голове разговаривают другие люди.

Впрочем, когда мысли понемногу приходят в порядок, Кира задумывается о простой и важной вещи.
Что бы Мастер ни кричал в запале, но здесь никого не держат из жалости. Это не богадельня. Здесь остаются только те, кто приносит прибыль.
В другом Мастер прав: Кира плохо работает. Действительно плохо, без обиняков.
Тогда - почему?

Когда он в задумчивости делится этим с Джокером, потому что Джокер - всё равно что тумбочка, стены, парики и искусственные крылья на розовом меху, - Джокер округляет лиловый рот.
- Ты что, не в курсе, что ли? Ну даёшь...
- А? - спрашивает Кира из-под чёлки, уже и не морщась, когда саблезубая расчёска впивается ему в затылок.
- Мне почти совестно спрашивать, но что, Феликс про твои психические недуги не шутил? Кира, ты что-нибудь, кроме пола, вообще замечаешь? У нас тут какая-то важная пташка только на тебя смотреть и ходит. Вон, Хаши уже локти изгрыз, почти собрался тебя кислотой обливать... Старается, гнётся как гуттаперчевый, суставы гробит - а тут ты! Прости уж, но уровень твой...
- Знаю, - говорит Кира. - Про уровень знаю. Про пташек не знал.
Джокер за спиной набирает воздуха в рот, будто хочет что-то спросить - но так и не спрашивает.

На сцене Киру привычно слепит бледно-синий, с потолка привычно осыпаются блёстки, в животе и в голове - привычно пусто и хмельно.
Но теперь хуже, чем раньше. Теперь не получается представить себе что-угодно-кроме-бара. Невидимый - несуществующий? - взгляд цепко держит Киру; Кира старается не думать о нём, но помнит, что он здесь.
"Парням хуже, наверное", - сказала ему как-то доверительно Момо, ангел в балетках, которого он так неудачно попытался приободрить в первый вечер. - "Девчонкам как-то привычнее, что на них смотрят... ну, так. Ты понимаешь. Как на кусок мяса, или айфон, или пирожное. Хотя нет, айфон не то, он дороже..."
Он не помнил, что ей ответил, но с тех пор, как Кира пришёл сюда, он кое-что понял. Мужчины и женщины похожи. Для него самого грань стёрлась уже давно, оставаясь чем-то номинальным, неважным. Как светлые или тёмные волосы. Кто-то любит блондинистых, кто-то - чтоб пряди как смола, а кому-то всё равно, лишь бы ноги подлиннее и глаза повлажнее...
(Хотя, пожалуй, Кира безнадёжно льстил этому миру: многие ли здесь смотрят на глаза?)
Когда ему ткнули в лицо бумажкой с голубоватым оттиском "Приват", он не удивился: рано или поздно так должно было случиться.
- Кира, - сказал ему у сцены Мастер, спокойный и беззлобный, похожий на медведя с дредами. - Ты наш разговор помнишь, я думаю. Ещё один недовольный клиент - и... ладно, сам понимаешь. А конкретно этому ты всерьёз будешь ноги лизать и имперский марш насвистывать, если потребует. Понял меня?
Кира промолчал.

Страшнее всего было то, что он сам не знал, на что готов.

URL комментария

продолжение в каментах

@темы: находки, Ичимару, Изуру, АУ, «погладь автора», «Bleach»

URL
Комментарии
2012-06-25 в 02:19 

гинолис
погладь автора, я сказаВ
Пишет Гость:
24.06.2012 в 14:58


читать дальше

URL комментария

URL
2012-06-25 в 02:19 

гинолис
погладь автора, я сказаВ
Пишет Гость:
24.06.2012 в 15:02


* * *

читать дальше
URL комментария

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

что случилось с

главная